ярмарка

— Какой чудесный бал! — сказал он графу. — Просто не налюбуешься. Чего тут только нет!

— Мысли, — отвечал Альтамира.

Сколько ты стоишь?

Это неважно. Всё равно абсолютно каждый продаётся за хорошее словцо. Жест, вздох, верный образ, чай только с бергамотом, засыпать только засветло.

Сколько ты стоишь?

Покупаешь шубу или красишь волосы в малиновый, обнимаешь всех подряд, строишь из себя второго Шекспира или носишь громадные кольца? Для всех мечешь бисер, не успевая его назад собирать в коробку, так и не оставляя чего-нибудь себе на безделушку. Комплекс полноценности эдакий: мол, я без тебя смогу.

А ты попробуй.

Как ни странно, с людьми та же штука прокатывает, что и с мясом – мамки-няньки были правы – лежалый товар ценится меньше. На ярмарках будто сидишь, ножками качаешь, а мимо тебя проходят чужие люди, сверху вниз глядят и прицениваются, а ты на них учтивостями и завлекаловками сыпешь «а я вырасту и буду королева».

Набор слабоспаянных  мыслей, но главное – я не знала до сих пор людей, которым никто не был нужен. Человеку нужен человек.

Это ведь такое чудное беззаботное чувство, когда ты сам спрыгиваешь с этого прилавка, собираешь свои манатки и идёшь ДОМОЙ.

за тех, кто когда-то был с нами

"Неправда, что всегда надо быть умницей"

- Виан.

Мой организм отторгает зародыши разума даже в виде зубов мудрости. Что на деле очень печально, потому что бо-бо и, в конце концов, придётся РЕЗАТЬ.

Госпожа ангина начала меня отпускать, к этому моменту я изучила все трещины на потолке, пересмотрела два сезона сериала, нашла печатную машинку и передумала, откопала новую книгу, начиталась статей про антибиотики (всё равно почти ничего не поняла) и нажалела себя года на два вперёд. Итог нулевой, в общем.

Зато пока я пюрэшечки ела, а все кругом на голове ходили, потому что сдали сессию, в голове осела мысль, что никто нас нигде не будет ждать. И это правда.

История блудного сына работает только с родителями – ты их дитя, они простят и пригреют. А ты, в свою очередь, возвращаешься, потому что тоже их любишь, так уж вселенскими силами заложено.

С друзьями эта шарманка не сыграет. Нет, они будут негодовать и пытаться узнать, куда ты запропастился. Сначала – потому что друг с друга ржать уже надоело и «вот бы ты как-нибудь забавно покалечился», потом – потому что действительно начнут думать, что вариант с травмами может быть реальным. Это всё голые слова, но потом они узнаЮт, что у тебя, как у грёбаной Мэри  Поппинс, есть другая дверь, куда ты ходишь и где тебе хорошо. Они понимают, что, как дети, плакать и звать назад тупо и бессмысленно, поэтому теплят надежду под  гастритами, а сами занимают головы вечерами в людных и плохо проветренных заведениях, может даже находят себе кого-то нового. Но ты иногда появляешься, мол «привет-как-дела-у-меня-всё-хорошо-я-пойду». А они сидят с лицами, будто овсянку на воде только что ели, и понимают, что стали тебе чужие, как и ты им. И хоть ты гвозди им в глаза засовывай, как раньше уже не будет.

И плохо не когда они злятся или плюются в тебя своей обидой. Плохо – это когда наступает момент, который называется любимым выражением Ярослава:

 «о боже мой, да всем на*рать!»

Занавес.

здесь могло быть ваше поздравление [и оно явно было бы добрее]

Уже 31 декабря, канун выступлений Медведева-Путина-Лукашенко по ящику, сейчас на всех нас начнут сыпаться тонны поздравительных рассылок мол «мы_с_тобой_всегда_были_лучшими_друзьями_счастья_тебе_в_новом_году_уходящий_пусть_уходит_аминь».

Я таких вещей терпеть не могу, но всегда даже стараюсь вежливо отвечать – люди то думают, что делают тебе приятное (ХА-ХА). А звонить тоже геморрой – надо каждому придумывать что-то личное, милое и сокровенное. Иду по пути наименьшего сопротивления – поздравляю тут.

Желаю всем и каждому запомнить этот чёртов 2012ый. Если он удачный и счастливый – почему бы и нет. Если налажал и стыдно – запомнить и никогда больше так не делать. Если налажал и НЕ стыдно – лажать дальше, пока не захочется мыть руки каждый раз, когда смотришься в зеркало. Я в детстве камешек небольшой проглотила, и мне так стрёмно было и стыдно – казалось, все сразу обо всём узнают. А потом я поняла, что не умру от этого и что всем плевать: люди в сериалах даже лампочки себе в попу засовывают, и планета таких носит.

А ещё я хочу попросить подарок у деда мороза (письма я тебе не особо писала, так что выполняй мою волю, старик): хватит говорить о возрасте.

Мы вот уже как-то незаметно для меня перестали быть подростками и стали взрослыми и серьёзными дядьками и тётьками. В транспорте мамаши с детьми для своих чад называют тебя не «лялей» а «тётей». Да пошли вы!

Пиво пить в тёмных барах, работать, ссориться о политике… Моё поколение уже давно взошло на эту ступеньку лестницы, ведущей в циничное полнолетие. Мы уже признаём, что мало кого волнуют дети в Африке, что у родителей тоже есть недостатки и что границы личного пространства всё же существуют и их надо соблюдать, а иначе быть беде.

И за этот год мы все, абсолютно все, нехило изменились. А самое тяжкое – что нам пришлось притираться друг к другу постаревшим как бы заново. И притёрлись, скажем откровенно, не все. Круг вещей, которые поражают, необратимо сузился. Говорят тебе, что у тебя глаза красивые, а ты уже слушаешь это так, будто ничего другого в тебе нет, а не как комплимент. К предательствам даже спокойнее относишься. Даже НТВ уже не смотришь с открытым ртом. И вообще, НТВ не смотришь. И телевизор тоже.

Четыре утра, начинается последний день в году и моё последнее бредо-пожелание: хватит жить по древнейшим поверьям, типа «как новый год встретишь, так его и проведёшь». Я новый год встречу дома, в чистой квартире и с аккуратно накрашенными ногтями. А целый год всё равно буду таскаться неизвестно где с ободранными *красила-пальцы-попала-на-ногти*, а дома меня будут ждать пять чашек на подоконнике, одежда на стуле и захламлённая кровать.

Да воздастся вам.

С якобы праздником.

Чао.

"праздник, который всегда с тобой"

Что ты можешь дать сидящему напротив? Только спичку, которую он либо выбросит, либо зажжёт. И вот, спичка догорает, а вы прощаетесь. Есть люди, которые ищут длиннющие спички, чтобы те горели мирный долгим огоньком. А есть другие – решительные – которые костры вокруг себя разжигают. И все диву даются, как сильно горит: поди, не каждый день такое увидишь.

У меня что ни случай, то костёр. И что ни костёр, то из хвороста.

А если напротив сидит твоя жизнь и смотрит с ухмылкой, выжидающе, мол «что за бред со спичками ты придумала?» А ты говоришь: «Жизнь, мне восемнадцать лет, а на дворе сугробы». Она тебя начинает учить, как надо и как нельзя. А ты вполуха слушаешь, но ощущение такое, будто ты у стоматолога, врач тебе говорит что-то, а ты ответить не можешь – у тебя полный рот прослюнявленной ваты.

В конце концов, выплёвываешь мнимую вату и мямлишь: «Но я уже частично знаю, чего хочу от жизни и даже с кем. Зачем ты заставляешь меня чувствовать какую-то неземную ответственность за всех и вся?» - Смеётся.

«Дала бы знак, намёк, направление, куда мне идти!» - кричишь.

Минуту молчит, две, час…

А потом одевает перчатки, поправляет тёплый воротник и бросает: «Ты говорила, что в судьбу не веришь. Теперь сама себе тропы рисуй, девочка моя».

И снова карабкается тебе на плечи.

в спячку

Да, это то чувство, когда снова зима.

Когда ты представляешь, что где-то далеко в море старый пират лакает из бутылки опротивевший ром, щурится от ледяного ветра, заставляющего глаза ронять тяжёлые мужские слёзы на руки и грудь.

Я обещаю себе не делать несозидательных вещей, чаще улыбаться и говорить людям приятное. Мне приятное не говорят. Мне говорят «Настя, тебе надо выспаться». А я в-ы-с-ы-п-а-ю-с-ь. У нас лекционная неделя была, я раньше одиннадцати утра не поднималась, а выглядеть как орк не перестала. И нет, я не наркоман. И нет, у меня нет проблем со здоровьем.

Мне говорят «Всё будет хорошо». А я и так это знаю. Вот, например, сломался у меня компьютер полностью. Зато остался жив винчестер, на котором сто гигабайт фотографий. Выражаясь языком любителей Поттера, эти 100гб – мой крестраж. Для наглядности.

Мне говорят «Занимайся тем, что тебе интересно». А мне нравится сидеть на лавке со стаканом бергамотового чая, качать ногами и глазеть на прохожих. А ещё слушать людей. Они говорят много интересного. Например, говорят тёплые слова, если тебе холодно, или рассказывают небылицы или истории из жизни. Так я узнала, что в нашем минском оперном театре, где билет стоит столько, сколько-лично-я-бы-наверное-пожалела-на-него, есть столовая. В ней кормят только «по допуску», а суп там стоит две тыщи пятьсот рублей. И это такая же правда, как и то, что станция метро «восток» на севере Минска, а на автовокзале книги стоят в пять раз дешевле, чем в соседнем книжном те же экземпляры.

Мне говорят «Почему Даша никогда не улыбается на твоих фотографиях?» А я говорю, что мне нравятся измождённые лица, особенно её лицо. Тогда мне говорят «Почему ты не сфотографируешь красиво?» А я отвечаю, что это очень красиво. Некрасиво – это мои мешки под глазами.

Мне не спится. Хотя я съела столько конфет, что даже глаза по идее должны были слипнуться, но увы и ах уснуть я не могу.

Поэтому я допиваю холодный чай и передаю привет бабушке, Курту Воннегуту и пирату в море.

 ***Счастья тебе, если ты всё ещё заходишь читать мои побрякушки.

записки пацифиста

"Они носили с собой эту мечту, бродя по скучным улицам неподалёку от школы, видели её отражение в замёрзших зеленоватых окнах молочной лавки, ехали с нею на задней площадке трамвая, обдуваемые ветром, помнили о ней, толкаясь в очереди в кино, узнавали её в зимнем небе над приютом для мальчиков, она жила в них как песня, как упрямая стихотворная строка. 

Дайте только срок!"

Настя пошла на курсы по английскому, Настя переводила слова к занятию и нашла слово, которое её одновременно и рассмешило, и задело: «ШИШКОВАТЫЙ». Первое – ибо оно ну правда нелепое, второе – потому что в яблоко.

Так вот, мы с вами, ребята, шишковатые. И ухабистые. Разница только в том, что если одни – тайга с малюсенькими кочками, то другие – грёбаная (ворд говорит, что это бранное слово) Джомолунгма. И, чтобы существовать как-то в мире среди этих людей, у которых свои алые паруса и человеческие многоножки в голове, надо утрамбовывать свои неровности хотя бы до выносимых размеров. Или жить одному в обнимку с котом, которому плевать, кто ты, - главное, что кормишь. Только не думайте, что я помешанный приспособленец: я о тех уникумах, ради которых есть смысл стараться.

И в первую очередь для самого себя. «Встань утром – приведи в порядок свою планету». Бороться с ленью, завистью, раздражительностью и боязнью стрёмно, но полезнее всякого рыбьего жира и занятий аэробикой. Был у меня в жизни момент, когда я хотела под землю провалиться из-за своей нерешительности.

Город Золотоноша, Украина. Мне семь лет. Мы с мамой записали меня в дом детского творчества на курсы по росписи. Такую, знаете, которой ложки и тарелки расписывают плямами всякими. И вот, на эту роспись нужно было самому сделать кисточку, причём (внимание) из кошачьей шерсти. Берёшь палочку, наматываешь кусочек шерсти и  ниткой стягиваешь. Готово. И вроде, есть кот – хоть всего на кисточки обстриги…Но шерсть у нашего Симбы была предательски короткая. И мама сказала идти к соседке  с первого этажа просить клок шерсти её кота. А с этой тётенькой мы не особо общались. В те времена я не считала себя душой компании среди взрослых, а потому идти в упор не хотела, к тому же не понимала, что это за наглость прийти остригать чужого кота! Была уверена, что меня там обругают и отправят кромсать своего. Два часа внутренней борьбы долга и страха были для меня настоящей мукой. В конце концов, поджав хвост, взяла ножницы, сунула ноги в тапки и через две минуты подпрыгивала до звонка зловещей квартиры.  Открывается дверь, я мямлю что-то о «кошачих пензликах» (большинство людей говорят вовсе не на русском) и вхожу. Не помню, как звали ту женщину, но она частично решила мою судьбу. Я ждала захлопнувшейся двери перед носом, а она схватила своего кошару за лапы, перевернула на бок, сказала мне держать его и выстригла моими швейными ножницами несколько уверенных кусков шерсти с брюха обалдевшего животного. На следующий день на курсы я шла с тремя новенькими кисточками.

С тех пор я людей не боюсь, и меня так не душит страх облажаться. Одним грешком меньше.

Зато остальных хоть отбавляй.

Конечно, есть у нас острые углы, которые нам даже идут. Но у всех и каждого один и тот же мешок идиотизма, который мы утащить за собой не можем порой. Как и с реальным мешком, просим кого-нибудь помочь. А помощь действеннее всего, если она повторяет большинство историй «как я учился кататься на велосипеде»: меня папа с горки на велике толкнул! Выбор был небольшой – я и поехал.

В общем, давайте помогать вытаскивать эти занозы друг из друга. Осенью особенно хочется человеколюбия.

с ним теперь другое небо

Октябрь пошёл, а у меня новая проблема. Мне грустно. И, знаете, мне неделя понадобилась, чтобы родить, почему мне грустно. А тут я вдруг поняла: в моей речи теперь слишком много фразы «а помните?» С одной стороны, предаваться таким объёмным воспоминаниям всегда или очень приятно, или очень колко. А с другой,  нам ведь, действительно, есть, что вспомнить…

А помните, как у меня были синяки под обоими глазами? Мы тогда ещё ламбаду танцевали, а родители умилялись.

А помните мои неумелые попытки вранья «я хожу на плавание каждый день»?

А помните, как «11 июня» было моим именем, причиной всех мировых бед, объяснением самых нелепых ситуаций и связующим звеном между двумя отшибленными, рождёнными в один день?

А помните поломанный косяк, «поехали к Паше», вино на штукатурке, нашу ночь города и записку на двери? До сих пор не собиралось столь бунтарской компании – как ни ломайся, стоит признать.

А помните зиму и как мы грелись друг об друга, будто пингвины в Арктике? Неумытые глаза, толстые шарфы, шведская семья, карточные дома на руке и безответственность.

А помните, мы пили антидепрессанты и ловили под ними галлюцинации? И как смотрели свой выпускной альбом и орали «смотри какой(ая) ты страшный(ая) тут!».

А помните, как у нас никогда не было денег, но мы знали, чем заняться? А помните, ещё раньше, деньги вообще были не нужны?

А помните, мне всегда было, что рассказать, даже если ничего не происходило? Помните, нам было неважно, будешь ты строительным магнатом или плотником? Нам вовсе мало чего было важно. И было проще.

Помните, нам давали в столовой корнекс с красной рябиной, а мы его ненавидели? Помните, что у нас в Беларуси есть нефть? То-то же.

Помните наши лагерные поездки? Эти трёхнедельные феерии с повестями на дня три.

Помните, как мы поступали в те места, которые сейчас проклинаем?

Помните, крыша на проспекте открыта была, и мы там семечки жевали под закаты?

А вот теперь всё иначе. Как минимум, не хуже. Всё, чему я радовалась месяца три назад, теперь удручает. Всё, к чему раньше рвалась, теперь кажется бессмысленным. У меня всё хорошо, и даже отлично, но мне не хватает осознания, что когда-нибудь я буду вспоминать этот период по конкретному запаху, въевшемуся в эту пору, и скажу «а помните?» про сегодня или вчера.

И, знаете, что? Это до безумия грустно.