красивые картинки

Нам всем очень хочется, чтобы окружающие воспринимали нас так, как мы им себя рисуем. «Быть самим собой» ушло к брюкам клёш, Достоевскому и шуткам о Вовочке. Каждый уже давно придумал какой-то образ, который можно представлять людям и которым можно прикрыться, лишь бы не догрызли до сердцевины.

Если тебе не хочется нести ответственность за свои поступки, предупреждай людей, что ты делаешь по жизни только то, что хочешь и ни к чему не привязываешь себя. Сойдёшь за «он(а) просто ищет себя».

Если ты знаешь, что нравишься на первый взгляд, но после третьей встречи надоедаешь большинству знакомых, запасайся историями о необычных случаях из своей жизни, которых ни у кого не было. Тогда станешь «неординарной личностью».

А если нет историй, придумай. А если не можешь придумать истории, придумывай, как говорит одна-моя-знакомая себе какие-нибудь фишечки, типа «я ненавижу, когда у меня на коленке в джинсах после июльского дождя красное полуовальное пятно с голубым отливом остаётся». Это тоже прокатывает.

Как в фотошопе, скрываем недостатки, дорисовываем достоинства.

В таких разносторонних личностях вроде бы как невозможно рассмотреть закомплексованных, ревнивых, корыстных, одиноких людей.

Если постараться, то можно очень даже неплохо вжиться в роль, только это чревато. Со временем сам для себя превращаешься в то, чем тебе удобнее казаться. Это, конечно, можно назвать крутым веским словом САМОВОСПИТАНИЕ, ещё бы – убедить самого себя. Только на практике получается через то, куда делают клизму.

Взросление в неидеальных условиях переходит в здравый эгоизм, мол, почему я должен думать о ком-то, если обо мне никто ТОГДА не думал. А вот потом этот эгоизм из оправдания переводит эту мысль в закон выживания и перестаёт быть здравым. Заканчивается всё тем, что «всем-всем-всем, даже бездомным в жизни повезло больше и можно в минуту придумать объяснить, почему».

Или неудовлетворённые влюблённости порождают «я за ней(ним) не бегаю, я просто добрый, а у него(неё) проблемы». Добрым быть здорово, но пригревать на груди того, кому ты служишь фоном, ночлегом или просто эмоциональным унитазом, уже глупо, хоть и достойно премии мира.

Апогей – постоянно вспоминать какое-то время, говоря, что там было хорошо, а сейчас уже не так. Знать, что так уже не будет, но жить мыслью, что лучшее позади, и ни-че-го-ше-нь-ки не делать, чтобы было лучше.

Если играть хорошо, игру никто не заметит. Только для этого нужно быть хотя бы как Безруков. Потому что со стороны всё равно заметны все погрешности и секундные проколы.

А думать, что это всё неправда = отрицать очевидное.

"здравствуйте, вы верите в бога?"

Катчинский утверждает, что это всё от

образованности, от неё, мол, люди глупеют.

Сегодня я спрошу о том, верите ли вы в бога? Если да, то, увольте, с большой буквы писать не буду. Если нет – вам всё равно. Если да, то в кого вы верите? Если нет, то как вам живётся без веры?

Большинство ведь верит в какой-то сгусток энергии, который на небе сидит, ногами мотает и плюётся в нас то смехом, то слезами. По-моему эти люди просто не заморачивались.

Ещё один вариант – жить в материальном мире и полностью отрицать существование всей этой «мистики», не веря в существование ни бога, ни нло, считая их недалёкими по выдумке идеями.

Есть люди тихие – носят крестики, верят и не орут, что верят. Для себя. Это круто.

И четвёртый вариант есть. Этот самый четвёртый вариант стоит уже третьи сутки нескончаемыми очередями к церкви недалеко от моего дома. Что туда привезли, мне, честно говоря, неинтересно. Но очереди, которые занимаются на 8 часов вперёд и тянутся по всей улице, я вижу и сама. Патриарх приезжал. Ну хорошо. Шествие было. Ладно. А зачем третий день осаждать мою улицу? Так ведь если ты как человек – гнильё, станешь ли ты лучше, если постоишь на солнце послушать патриарха?

Казалось бы, я ни при чём. Но нет. Я как раз заморочилась. Классе в седьмом увидела, как подруга с семьёй празднует пасху, и решила, что это здорово – ходить куличи святить и мелочь на строительство церквей в урны бросать. Попросилась в ряды православных, нашли мне крёстных мать и отца, пришли в церковь. И начался кошмар. Абсолютно не помню, что делал со мной священник, но мне было страшно, мерзко и противно, хотелось обуться и убежать оттуда как можно дальше. Потом одна знакомая-католичка сказала, что это из меня бесы выходили.

В общем, пусть эта дрянь лучше во мне сидит, если выходит она через такие приходы.

Потом уже видела крутые тачки батюшек, смаковала отвратный вкус теста для куличей и наблюдала за строителями церквей, которые на деле ничуть не трезвее остальных. Кровоточащие иконы перестали меня ошеломлять.

Итог: крестик и книжки с молитвами лежат на дальних полках.

Но тут картина у нашей всехсвятской церкви меня потрясла, что аж руки зачесались писануть.

Возник вопрос: почему акции протестов – плохо, а церковные шествия и эта вся боголюбная сходка – хорошо? Мол, первые – разрушители, а вторые – созидатели. А у меня транспорт по улице проехать не может, потому что эти верующие понаставили машин даже на остановках. И пробки в 12 ночи. Нормально? А в эту очередь, похожую на громадную гусеницу, ночью детей некоторые тащат, а те ревут. Нормально? Девочка, решившая, что ислам – это круто, что она станет первой женой своему мужу, и что уедет с ним из Беларуси, чтобы дети росли счастливыми  в вере – нормально? И вообще, верить, что человек на джипе – посредник между тобой и богом – нормально?

Неверующиеу нас не собираются в людных местах и не жгут иконы. Зато возле комаровки какие-то люди вечно впихивают книжки о вере и просят за них деньги. «Всё, я возьму эту бредятину и выкину её в ближайшую мусорку, даже дам тебе денег. Только отвали, а?»

А добил меня снимок какого-то вербующего плаката с текстом «ИИСУС ВОСКРЕС, А ЧТО СДЕЛАЛ ТЫ?»

Либо это плохонькое самовыражение, либо тотальное безделье, либо наркотики.

убийцы

Каждый день в моей лампе над кроватью умирают мухи. На дворе лето, через открытые окна они влетают в комнату и вертятся вокруг света. Свет их манит, им, видать, кажется, что там хорошо, что им туда и надо. А в итоге они влетают в горячий плафон с раскалённой лампочкой и не могут из него выбраться. Итог? – Они сгорают в плафоне за-жи-во. Вертятся, жужжат, но всё равно умирают. Если заглянуть в плафоны, видно кучу трупиков насекомых.

Сегодня там зажарилась очень большая, жирная и шумная муха. Она бесила меня, пока летала, поэтому я даже радовалась, что она заткнётся.

Когда я меньше была, я их жалела. Со временем приходит состояние «да наплевать». Оно приволакивается, панибратски закидывает на тебя ноги и порабощает. А ты живёшь и думаешь

 

«я мог бы устроиться на работу» - да наплевать.

«я мог бы не калечить отношения с теми, кому не наплевать» - да наплевать.

«я мог бы бросить курить».

«я мог бы решиться на давно необходимый разговор».

«я мог бы написать диплом».

«я мог бы купить шоколадное масло, я же люблю шоколадное масло».

И весь мир на что-то надеется.

А мухи всё равно каждый день дохнут.

И всем наплевать.

И со временем ты понимаешь, что стал взрослым, потому что уже есть вещи, которые ты ни-ко-му не можешь рассказать.

оно тебе надо?

"Ты хорошо начал, солдат. Жаль, кончил плохо. Повесить"

- Хлудов.

В моём доме, как это обычно бывает, есть домофон. Ещё есть полчища крыс в подвале, но это уже другая история. Так вот, о домофоне. Лет восемь мы жили себе спокойно с исправным домофоном и всё было распрекрасно, но тут приходят дядьки и говорят: «Вы должны заключить договор о пользовании домофоном».

Тут логика с нами попрощалась и выбросилась с шестого этажа. «Но мы и так пользуемся этим дурацким домофоном, зачем нам ещё контракт?». В голову сразу приходит самый логичный ответ «ПОТОМУ ЧТО».

Потому что ребята решили, мол а давайте поржём с людей и заставим их платить заново за то, что у них уже есть. Года два мы жили без домофона, но когда я наломала кучу ключей, выкидывая их из окна друзьям, папа с недовольным лицом позвонил тем самым ребятам.

И вроде хэпиэнд, но хрен там был.

Спустя пару месяцев выхожу из подъезда и вижу, что на место старого домофона уже приваривают какую-то новую дрянь. Угадайте с трёх раз. Государство позаботилось о нас и о нашем старом домофоне и решило заменить его на новый. А потом не очень симпатичный мужик ходил по всем квартирам и говорил «Один ключ мы вам даём бесплатно, а за остальные будьте добры заплатите».

И всё во благо людей, вот только никто не спрашивает, нужно ли это благо этим самым людям. А мы так и живём, ждём, пока нас снова поставят перед фактом.

И самое классное, что между собой мы ведём себя так же. Даже если с благими намерениями. Пытаемся как лучше, а выходит действительно как всегда. Носимся всё, заботимся друг о друге, хотим сделать приятное, и боимся задать себе вопрос «А оно хоть кому-нибудь надо?» И эйфория на инертность сменяется.

Людей надо добиваться, а не добивать.

А благими намерениями все знают, куда дорога. Вот там все и встретимся.

о педофилах и троллейбусах

— Если хотите, вы можете уйти.

— Тогда я, пожалуй, пойду.

— Но учтите — у нас длинные руки!

— Тогда я, пожалуй, останусь…

На днях было. Несу на встречу с Женей только что вычитанную из телефонного  интернета новость – удивить думаю его. «Прикинь, в Австралии арестовали священника-педофила!»

Ответ мне пришёлся слаще любой пощёчины: «Тоже мне, удивила».

А ведь и правда. Как-то мозги мозолит мне, что можно насиловать детей и быть чистым перед небесами. Или эти священники настолько там напросвящались, что их дзены подарили им кольца всевластия? Тогда пропишите мне тоже колечко, я пойду раздавать щелбаны пол

итикам. А если тебе там так плохо, что мозги за грабли закатились, встань и уйди. (Если всевышний простил тебе педофилию, на это он точно не обидится).

Пока я об этом думала, в дверях забитого троллейбуса успел образоваться тромб из какого-то молодого паренька и визгливой ТЁТЕНЬКИ, как называет их Ира. Что бедняга натворил, я не знаю, но визг стоял знатный, причём поносила тётка парня в лучших традициях перехода на личности, доходя до «закрой рот».  Он пытался ей что-то отвечать, но суровый родной менталитет заставил заткнуться в дань «уважения к старшим». Даже если эти старшие в конец охренели (простите). Я ужасная, я не уважаю пожилых людей и блаблабла, но каждый раз ловлю себя на мысли, что никто из моей семьи не позволил бы себе так орать на чужого человека.

Тут всё вроде как идёт к тому, что люди в возрасте – всепоглощающее зло. Но это не так вовсе. Другое дело, что ненормально большая часть белорусов – пенсионеры. Мы стареющая нация, и все правила поведения меньшинству большинством насаждаются. Вот и накапливается злоба в отношении стар-и-млад. Мы «невоспитанные грубияны, которые не знаю истории своей страны». А они «маразматики, оставляющие наследство едва знакомым людям, но не семье». Я уже столько таких историй наслушалась…

У меня вот есть бабушка, которая целыми днями сидит с внуками, помогает детям с кредитами и очень любит рано утром ходить на море. Свою бабулю я буду уважать. А каких-то незнакомых людей, у которых не то что скелеты, а целые захоронения в шкафах, как у тех священников-педофилов,  как и орущих в транспорте тёток – увольте.

Лапшу о беспредельном уважении пора разматывать.

ярмарка

— Какой чудесный бал! — сказал он графу. — Просто не налюбуешься. Чего тут только нет!

— Мысли, — отвечал Альтамира.

Сколько ты стоишь?

Это неважно. Всё равно абсолютно каждый продаётся за хорошее словцо. Жест, вздох, верный образ, чай только с бергамотом, засыпать только засветло.

Сколько ты стоишь?

Покупаешь шубу или красишь волосы в малиновый, обнимаешь всех подряд, строишь из себя второго Шекспира или носишь громадные кольца? Для всех мечешь бисер, не успевая его назад собирать в коробку, так и не оставляя чего-нибудь себе на безделушку. Комплекс полноценности эдакий: мол, я без тебя смогу.

А ты попробуй.

Как ни странно, с людьми та же штука прокатывает, что и с мясом – мамки-няньки были правы – лежалый товар ценится меньше. На ярмарках будто сидишь, ножками качаешь, а мимо тебя проходят чужие люди, сверху вниз глядят и прицениваются, а ты на них учтивостями и завлекаловками сыпешь «а я вырасту и буду королева».

Набор слабоспаянных  мыслей, но главное – я не знала до сих пор людей, которым никто не был нужен. Человеку нужен человек.

Это ведь такое чудное беззаботное чувство, когда ты сам спрыгиваешь с этого прилавка, собираешь свои манатки и идёшь ДОМОЙ.

за тех, кто когда-то был с нами

"Неправда, что всегда надо быть умницей"

- Виан.

Мой организм отторгает зародыши разума даже в виде зубов мудрости. Что на деле очень печально, потому что бо-бо и, в конце концов, придётся РЕЗАТЬ.

Госпожа ангина начала меня отпускать, к этому моменту я изучила все трещины на потолке, пересмотрела два сезона сериала, нашла печатную машинку и передумала, откопала новую книгу, начиталась статей про антибиотики (всё равно почти ничего не поняла) и нажалела себя года на два вперёд. Итог нулевой, в общем.

Зато пока я пюрэшечки ела, а все кругом на голове ходили, потому что сдали сессию, в голове осела мысль, что никто нас нигде не будет ждать. И это правда.

История блудного сына работает только с родителями – ты их дитя, они простят и пригреют. А ты, в свою очередь, возвращаешься, потому что тоже их любишь, так уж вселенскими силами заложено.

С друзьями эта шарманка не сыграет. Нет, они будут негодовать и пытаться узнать, куда ты запропастился. Сначала – потому что друг с друга ржать уже надоело и «вот бы ты как-нибудь забавно покалечился», потом – потому что действительно начнут думать, что вариант с травмами может быть реальным. Это всё голые слова, но потом они узнаЮт, что у тебя, как у грёбаной Мэри  Поппинс, есть другая дверь, куда ты ходишь и где тебе хорошо. Они понимают, что, как дети, плакать и звать назад тупо и бессмысленно, поэтому теплят надежду под  гастритами, а сами занимают головы вечерами в людных и плохо проветренных заведениях, может даже находят себе кого-то нового. Но ты иногда появляешься, мол «привет-как-дела-у-меня-всё-хорошо-я-пойду». А они сидят с лицами, будто овсянку на воде только что ели, и понимают, что стали тебе чужие, как и ты им. И хоть ты гвозди им в глаза засовывай, как раньше уже не будет.

И плохо не когда они злятся или плюются в тебя своей обидой. Плохо – это когда наступает момент, который называется любимым выражением Ярослава:

 «о боже мой, да всем на*рать!»

Занавес.