давайте поговорим о красоте

- Мне когда-то казалось: все, что случается до восемнадцати лет, это пустяки.

- Так оно и есть. И то, что случается после, тоже.

Приехали в Львов. Он не красивый (именно раздельно). Он колоритный и запоминающийся. Центр, который «старинный», на самом деле разваливающийся, где дома в трещинах и пелёнки с трусами на балконах на втором этаже. Учитывая, что на первом – музей. Учитывая, что во дворах пахнет отходными радостями жизни, а на каждый квартал попадётся хотя бы один просящий милостыню.

Я ходила по улочкам и смотрела на дороги из брусчатки, где паркуются прямо посередине, а по трамвайным рельсам и машины проезжают, и люди ходят. Так вот, это не красиво. Но в этом есть изюм.

Моника Беллуччи красивая. И жалуется, что таким женщинам, как она, тяжело жить. А мне больше Котийяр нравится.

Женщина на каблуках – это красиво. А мы носим башмаки да кеды.

Стихи – это красиво, а проза насыщает больше и чувствуется лучше. А если стихи, то цепляет Полозкова. И именно своей не-красотой.

Красота – это страшно, если речь о канонах. По канонам французский красивый, а немецкий – гавкающий язык фашистов. По канонам нужно брать псевдонимы, если ты звездой быть собрался, а фамилия у тебя, например, Пупырышкин. А ещё лучше – Рогатко. Знали бы вы, сколько подростковых комплексов связано с моей фамилией, давно смеялись бы. Но теперь я её обожаю и не променяю на какую-нибудь фешенебельную. Знаете, что хуже всего? То, что какой-то не то чтобы очень умный, зато находчивый человечишка, так сказать, единица из нашего земного муравейника, диктует эти каноны. Чтобы что-то появилось, это что-то надо появить. А дальше много труда не надо – за тебя всё сделает наш всеобщий стадный инстинкт.

Ветер в волосах это красиво? А книги читать это красиво? А смотреть на закат это красиво? А любить красиво? А любить, если ты герой мелодрамы красиво? – Мой папа на вопросы, которые его априори раздражают, придумал клёвый ответ. Так вот, «это бред сивой кобылы».

Потому что красота – это не навязанное, а личное. Красота – это когда Шутова берётся рисовать. Красота – это когда у тебя есть повод не увязать в бытовых неурядицах. Красота – это когда ты попадаешь в место, где тебя знавали, а там с распростёртыми встречают. Красота даже массовой может быть, многолюдной. Когда у людей есть повод обниматься на улице просто потому что это флешмоб, это ведь красиво. Массовые вещи, когда состоят не из количества, а из разных «Я», обретают смысл.

Вышло так, что моё пребывание на этой планете удалось красивым, но уж явно не первым смыслом. Если смотреть через штампованные каноны, всё очень неказисто выходит. Зато непритворно, не приторно и не пресно.

Мне сегодня в подарок на нехилую дату достался букет цветов. Мало того, что я их забыла домой забрать, так ещё и не могла даже угадать, что за цветы это такие. С горем пополам. И это неважно, потому что букет подождёт, потом недолго простоит у меня дома на полке и завянет. Это приятный, но мимолётный жест, и ты это знаешь.  И знаешь, что это не главное.

И в общем, если бы нас окружало меньше заданностей и устоев, было бы по-настоящему хорошо. Хоть это и уход от Ц_И_В_И_Л_И_З_А_Ц_И_И (а в этом есть даже что-то от Паланика).

А Львов… Он не красивый, но он являет собой картину радикальной честности. И пусть кинет в меня камень тот, кто считает, что это плохо.

Побывайте там, он того стоит.

о приземлённости

Самолёты для главного, книги для главного, мы для главного. Мне вот хочется, чтобы было так, как нравится. И из всех моих действий очень немногие получают собственную оценку «хорошо». Ведь у поэтов такая красивая любовь в стихах, а зачем оно надо? Писать ведь надо не о вечном, а о животрепещущем.

И вообще, откуда вдруг появилось это неуёмное собственное мнение? Все знают уже, как я буду вести себя с новым человеком, что скажу, если меня попросить дать совет. Мне восемнадцать, а я веду себя как бабушка. Так говорят. Это моё кредо. Или карма  - я ещё не определилась. Дело в том, что своих мозгов у меня нет и порождать великие мысли я, пожалуй, не могу. Зато анализирую поступающую информацию я неплохо. Поэтому начала себя считать приземлённой, а потом поняла, что ничего постыдного в этом нет, а может, это и вовсе к лучшему?! Я могу, не бросаясь в глаза, не говоря в лицо, писать здесь свою правду, а из-за простоты и жизнеотсутствия в моих постах вы даже не поймёте, в чём дело.

А дело в том, что надо быть верным. Всему и всем. Всегда. Если оно того стоит, всё усердие оправдывает себя.

Не надо строить замки в голове. Песок только в мечтах такой прочный.  Что бы мы ни начинали делать, мы почти всегда понимаем, хорошая это затея или нет. Большинство, происходящее в последнее время, - зря.

А в конце концов надо научиться говорить правду и слушать правду. Для этого нужно мужество. Если бьют по правой щеке, левую под удар совать не хочется. А надо. И если ударил по правой, то бей и по левой – всегда надо оставлять разрешённость и понимание, а не недоумение и грусть.

Просто всегда будут люди, которым плевать. Которые отнесутся с пренебрежением. А к такому стоит привыкнуть. И чем лучше привыкаешь, тем больше дерьма на пути можешь принимать как данность.

Всем всё равно. Ценить тех, кому не абсолютно.

Тогда это немного снизит вас до меня. До земли и грязи. Потому что пятки у меня всегда замараны моей приземлённостью. И, видимо, даже если вы увезёте меня на Гоа, заставите полюбить вино с твёрдым сыром, я всё равно как тот волк, которого сколько ни корми, всё равно смотрит в лес. Я останусь головой в расчёсывании комариных укусов, высасывании последних капель заварки из чайных пакетиков и ленивом плевании в потолок. Люди не меняются. Меняются только вещи. Поверьте на слово Виану.

молодость - это проза.

За морем отчий дом, где тебя вскормили!

За кормой, за бортом! Ты - в неизвестном мире.

И от отчаянья море становится только шире.

Здравствуйте, я Настя и у меня осенняя хандра.

И всё ведь прекрасно, но мой вымученный загар начинает исчезать, а это значит, что лето кончилось. И листья за окном становятся жёлтые – тепло то как внутри становится от этой желтизны! А всё равно не тянет уже остывший чай пить, поэтому жадно глотаешь, пока горячий. А если выдаются славные дни, когда ботинки ещё на босые ноги можно одевать, то и вовсе жизнь удалась. Только вот с осенью всегда наваливается груз ответственности, который я так люблю (если только у меня выходит его удержать, разумеется). Но никакое осеннее занятие не сравнится с летней беззаботностью. Никакие твои пробуждения в половину второго дня не будут оправданы, во всех движениях появляется оттенок вынужденности. Я похныкиваю, но в целом держусь. Не то, что обычно в сентябрьские-то будни. Потому что кое-кто терпит все мои истеричные выходки.

А ещё на нас всех очень действуют, я бы даже сказала в-л-и-я-ю-т люди, которые мельтешат перед глазами постоянно. Не в прививании своих жестов и фразочек, не в симпатиях и антипатиях, а в том, как у них дела. Если тебя окружают потерянные для самих себя и пропитые души, ты час впадёшь в необъяснимую психологическую холеру, из которой тебя чёрт достанешь. Если куда ни глянь для тебя вся планета утыкана счастливцами, наслаждающимися жизнью, позитивная волна может переполнить настолько, что ты станешь патриотом или как минимум начнёшь делать утреннюю зарядку.

Даже если жизнь какого-то человека касается тебя только в прошлом, ты всё равно испытываешь невольный трепет, когда узнаёшь, что у него своя  выставка. Радуешься, он ведь молодец.

Когда твои друзья в сложных условиях отмахиваются от проблем и проявляют удивительную стойкость, ты веришь в них, потому что они сильные, и ты счастлив, что они есть у тебя.

Когда среди всей шумихи ты вдруг понимаешь, чем хочешь заниматься всю жизнь. Это вообще непередаваемое чувство, от него мурашки по позвоночнику бегают, и в голове что-то кружится, будто кто-то танцует ламбаду.

А наша жизнь действительно состоит из мелочей, из быта. Бабушкам важно, чтобы ты был накормлен, мамам – чтобы в белых чашках не оставались коричневые следы от чая, коту – чтобы его туалет был почищен, друзьям – не теряться, мне – выбирать нужные книги на ночь, воде – кипеть при ста градусах.

Главное, не пытаться уйти в загадочные дали подсознания, как своего, так и (не дай Бог) чужого. Не усугублять холодные поры года, когда так тянет похандрить, виртуозными рифмами и нерешёнными проблемами. Потому что молодость – это проза.

сейчас вылетит птичка

А знаете, мы так часто ошибаемся в своих первых впечатлениях, вот я и подумала облегчить вам жизнь, если вам когда-нибудь захочется узнать, кто я такая. Чтобы не было недоразумений и чтобы вам не пришлось разочаровываться потом.

Я глупая. Мне восемнадцать бахнуло, я натворила столько ерунды за последний год, и теперь искренне удивляюсь, что меня где-то добрым словом вспоминают. Да и вообще вспоминают. Бить себя в грудь и горланить, какая я из-за этого сильная, вошло в привычку и (хвала небесам) в последнее время вышло. Спасибо, что назвали меня глупой, мне так было проще.

Но я не тупая. И это многим из вас, кстати, очень мешает. Мешает, потому что я замечаю то, чего видеть не стоит, оказываюсь в невыгодных для всех местах и ко всеобщему неудовольствию слишком много о вас всех знаю, сама того не желая. А ещё я книжек много читаю и школу с медалью закончила – для родителей это показатель (а может, я просто хвастаюсь).

Я исправляю ошибки в речи, я часто смотрю на людей с пренебрежением или метафорично сверху вниз. Потому что люди глупые, особенно кучи, своры, стада людей. А ведь я даже не мизантроп.

Я не отвечаю на сообщения в интернете, на телефонные звонки, я могу пообещать встретиться и… не встретиться. Если верить тем огромным картам, которые Кофман раскладывала на своей макхлеборезке, то это потому, что я по жизни веду за собой людей, а если они становятся мне в тягость, я их бросаю. Это я не оправдываюсь, оправдываюсь я обычно тем, что я дура.

Мой папа сарказмы бросает, что я буду дворником.

Моя мама говорит, что мне нужен муж, который будет вытирать мне попу. (Если вы понимаете, о чём я).

Я люблю море, большие шарфы, свои девяносто гигабайт фотографий, массажёр для головы, как Женя терпит, когда я выношу ему мозг, носить шорты зимой, балкон Шутовой, выдыхать опустошённо после каждой книги, писать Кофман смски, которые начинаются со слова «Виолеттушка», называть Дашу «Пиевич», наши шутки про одну-мою-знакомую, смотреть клинику, когда готовлю, спать, печенье (всё, которое не любит Катя), бить стереотипы и большой чёрный ЧАЙ.

Я бросаю телефонную трубку, когда вы ещё то-то пытаетесь сказать.

Я учусь только на своих ошибках.

Малознакомые думают, что у меня лапичный характер. Хорошознакомые в этом сомневаются. Близкие попросту считают двинутой.

Я не разбираюсь в машинах. Зато могу поразгоняться в философских беседах почти обо всём другом.

Я учусь на журфаке не потому, что не люблю математику. Люблю.

Я не знаю, интересно ли вам эту ересь читать, но пишу в основном для себя.

Я сужу о людях по рукам и манере речи и ничего не могу с собой поделать.

Я обожаю плацкарты, я редко думаю о людях, которые меня не касаются, я безумно рада, что выпустили Антона.

Я очень легко отпускаю людей, но есть четверо душонок, которые засели в меня прочнее всех рёбер (которые, кстати, не так уж по мне легко пересчитать – бабушки тоже имеют свойство ошибаться).

Я никогда не знаю, о чём будет пост, пока не открою ворд и не уйду в пятиминутную прострацию, вроде тех, что бывают, когда я сижу с лицом дауна и не слышу ничего, что мне говорят. Я не знаю даже чем закончится это предложение, пока его не допишу.

Я живу не головой, а инстинктами. Поэтому я хочу авторскую лазанью, в бильярд, чтобы Даша вернулась, кататься на крутой тачке (думаю, намёк ты поняла), и фильмы на диване смотреть. Я не хочу в универ, зиму и чтобы мой кот худел.

Обычно заголовки постов мне придумываются будто бы случайно, но метко. Это рассказ Воннегута про харизматичного бывшего психиатра, который изобрёл интересный способ убивать. Так вот, сейчас вылетит птичка!

девушки не верят в везенье. с девушками надо быть проще.

Давайте возьмёмся за руки и станем счастливыми, без мешков под глазами, без больниц и подозрений на аппендициты, без проговаривания тысячи бесплатных на велкоме и долгих пауз, без оглядываний назад и затёртых «я не знаю». Для этого не нужно тысячу раз кроить и перекраивать себя, нужно просто сбросить лишнее, тяготящее и ненужное. Всего-то.

Их две.

Одна любит красивые жесты и хочет, чтобы всё было красиво – прям как в хорошо снятых фильмах: трепетно и с добрым концом. А когда волосы завиваются под дождём, она может устроить отличную демонстрацию широты родного великорусского.

У другой коленки в обхвате почти как моё запястье, готовить любит, а когда спит, всю простынь умудряется из-под себя достать. На одеяле пятно от сыра плавленого, бардачница.

Я головой об стену биться могу, а изменить что-то к лучшему – нет. Я могу быть тут и слышать, слушать, давать безобразно затасканные советы. Но иногда хорошие попадаются из груды бреда, который я несу.

«Нужно научиться чётко мысли слагать и как в фильме «Секрет» учили – посылать их во вселенную». Так говорит одна из вас. Вторая после известного нам принятия химикатов в своё нутро, решительно отмахивается: «Видела я эту вселенную, и, знаешь ли, ну её к чёрту!»

Не знаю я, как работает эта огромная штука, но одно знаю точно: это как с подбрасыванием монеты на выбор имени своей любови. Орёл – одна, решка – другая. Ты не знаешь, чего тебе хочется, пока не бросишь монету, зато, пока она летит, ты уже надеешься на определённый исход. Та же схема и тут срабатывает. Даже если этой хвалённой вселенной класть на нас, знать, что нам надо – огромная сила, порой помощнее всяких ваших водородных бомб.

Я делаю очень много ошибок каждый день, я не могу ничего, ровным счётом ничего сделать в два ночи. Могу только строчить новые сплетения буковок в эти посты. Простите мою бесполезность. Но я на всех парусах мчусь к новым граблям и тащу за собой вас. И если вы хотите, я буду рядом. Буду держать за вас пальцы скрещёнными, буду петь вам свои тупые песни, буду засыпать на ваших наволочках, не смывая глаза, и закатываться истериками от понятного, видимо, только нам юмора. Я буду просиживать задницу на ваших кухнях и накапливать на винчестере гигабайты ваших фоток, от которых вас воротит. Делала это раньше и буду продолжать. Буду не уметь успокаивать, но повторять всеядную фразу «всё будет хорошо».

Потому что я действительно в это верю.

Потому что у вас и у нас всё действительно будет.

Потому что по-другому и быть не может.

Потому что хорошо быть молодым и злым. Помните?

аривидерчи

До свидания, Новороссийск. До свидания абсолютно неприспособленной к жизни «молодёжи», катаклизмам, персикам и мужичкам на стройках, у которых кожа цвета красных кирпичей. До встречи монетам во всех карманах, психам погоды и дешёвым фильмам в 3D.

Недавно пошла на рынок и к дичайшему шоку не обнаружила на старом месте мужика, который торговал подсолнечным маслом и постоянно орал: «Масло берём масло берём». Каждый год я приезжала сюда, приходила с мамой, с бабушкой, да и с кем угодно на рынок и каждый раз он стоял на этом самом месте. Без навеса, без кепки, целый день стоял там и глаголил про своё масло.

А тут его вдруг нет. И до моей вовсе не светлой головы дошло, как много поменялось. Какие-то новые мысли серая масса в моём черепе обрела.

Я не ненавижу детей. Теперь. Месяц с двумя младшими братьями мне дал понять, что если они уж и не радость жизни, то не огорчение точно. Мне довелось нести на руках орущие пятнадцать килограмм из магазина домой только потому, что мы натёрли ножку. Не сдохла.

Гораздо проще «тыкать в шрамы, как в ордена», изводить всех и себя в первую очередь, чтобы чувствовать, что живёшь. Не фешенебельно теперь быть счастливым и от этого глупым. А Иванушке-дурачку всегда везло. И с деньгами, и с женщинами. Задумываться бы об этом почаще, чтобы не разводить в себе плакучие ивы.

А люди те ещё лицемерные твари. Когда-то давно девочка, имени которой я не буду называть, встречалась с мальчиком, с именем которого та же история. Мальчик не-пил-не-курил, являл собой милого котика в человеческом обличье. Да к тому же ему улыбнулся оскал, а не улыбка фортуны: одной руки по локоть не было. Вернее она была, но до неудачной прогулки возле железной дороги лет в семь. В общем, холить бы его и лелеять, но девочка, будучи максимум пятнадцать лет от роду, забеременела. А он, как самое добропорядочное дерьмо, свалил. То, что пришлось пережить ей, опустим. Зато он о-д-у-м-а-л-с-я после аборта и решил вернуться. К счастью она отправила его максимально далеко, насколько позволял словарный запас. С тех пор прошло уже немало лет, она обрела своего мужчину. А до наших ушей докатились далеко не слухи, что от того милого мальчика аборты делали хорошо если только четыре девушки. А отцы рожу не били только из-за его физической неполноценности. У всех всё хорошо, а таким как он гореть в аду.

Пример из животрепещущего – Антон под арестом. Только это не значит, что Антон ублюдок. Отнюдь – он один из самых здравомыслящих известных мне людей.

Раньше говорили «не разговаривай с незнакомыми, не садись к ним в машину». Я, может, и ослушаюсь в который раз, но теперь в голове уже другие мыслительные процессы. И не потому что мама сказала (хотя, стоило бы), а потому что сама до этого дошла. Вот оно – моё главное мозговое испражнение. Пока по собственной вине тебе граблями между глаз не прилетит, так и будешь жить в неведении.

С невольным вздохом думаю о предстоящих тридцати шести часах в прожарившемся плацкарте, когда за окном за тридцать.

 Хорошо там, где нас нет. Враньё, но иногда подходит.

вечно молодой вечно пьяный

Когда-нибудь мы все станем гениальными. Пройдут прыщи и нелепые привычки, отрастут некрасивые стрижки, или наоборот, мёртвые длинные станут короткими. Не надо будет возвращаться домой до темноты и носить дома тапочки, если не любишь их. Когда-нибудь мы все станем большими, взрослыми, когда-нибудь на нас тоже посмотрят снизу вверх, как мы смотрим сейчас. Так мама учит. Потому что мы самые красивые, самые умные и хорошие.

Так говорят, пока ты маленький. Пока у тебя кожа на пятках такая же, как на попе. Пока ты не начал тащить в дом на своей спине разочарования. Пока ты говоришь о проблемах матери и отцу, а не малознакомым, кажущимся друзьями.

А потом как топором в голову тебе бьёт осознание, что не всё так здорово и красиво, как разноцветных книгах сказок. Выкидываешь к чёрту эти книжки, отдаляешься на несколько уверенных шагов от родителей, и понеслась.

Ты самый взрослый, сам за себя постоишь, а родные тебя всё равно бы не поняли – они и половины о тебе не знают. Так и получается, что напиваешься первый раз, отхватываешь за это, во дворе начинаются разборки, которые ты, даже когда исполнится двадцать, не называешь детскими.

Черствеешь, недоверчивым становишься. Набираешь горстку тех, которые постоянно перед глазами мелькают, не раздражая. Перестаёшь на взрослых обижаться за то, что не понимают. Ты бы на их месте тоже не понял. Ты не дашь никому гарантию того, что не сопьёшься, не будешь изменять жене или мужу, не бросишь детей и не свалишь. Всё чаще смотришь на этих вроде бы мудрых старших и понимаешь «как не надо». Шоковые прививки они делать умеют. И эти дядьки и тётьки учат тебя жизни и говорят, что ты станешь гениальным кем-нибудь. Им даже плевать, кем. Но станешь.

А ты потом вырастаешь и думаешь: «А разве я слабак? Разве я не смогу вытянуть себя за волосы из этого детсада?» И вытягиваешь. Зааадницу рвёшь, чтобы доказать им. Из твоих детских травм и разочарований сложится твоя стальная ось. И два-три человека будут знать, где твоя пята ахилессова.

А мы действительно когда-нибудь станем не такими уж плохими. Перестанем трагедии ломать, глаза закатывать, смеяться притворно и сквозь зубы делать то, от чего тошнит.

Я уезжаю в пятницу. От моря, от тридцати пяти на градуснике, от детей и от утыканного книгами одиночества. Я теперь понимаю: не надо ждать этого «когда-нибудь». Оно само придёт. И лучше уж нам не знать, когда.